Блог Инны Гендель 
Переводные картинки

Сегодня это назвали бы трудотерапией. Или эмоциональной терапией. А тогда… Тогда просто надо было жить дальше. Седые короткие усы, улыбка с прищуром, вечные подтяжки. Дедушка Гриша (Герман) работал техником в зубоврачебной клинике при мединституте, и когда я приходила к нему в лабораторию, он нагревал мне кусок розоватого воска. Лепить из воска приятнее, чем из пластилина. Затвердел – нагреваешь заново.

В Синае я была всего один раз. В том самом Хилтоне Табы, где в 2004 произошел теракт и который в 2017 Хилтоном быть перестал. Итак, 1994 год. На минуточку, август. Акция от банка «Дисконт», где работала мама. Мы с ней на автобусе приехали прямо в Табу. Когда в Эйлате вышли все, кроме нас, мы малость струхнули.

Возьмите самый бесполезный факт из своей головы и напишите о нем пост, – предложила Марина Кигель. Ха, легко! – подумала я и заскребла по сусекам полушарий. Исторические события и даты отпали сразу. Их я забывала на следующий же день после экзамена. Знаменитости и фильмы редко цепляют фактами, скорее эмоциями. Спорт, политика – тоже не мое. Медицина… Она-то, родимая, и забила все загогулины.

Папа говорил, что внутри сидят человечки. Я, конечно, не верила. Но мне нравилось крутить колесико настройки и представлять, что сквозь шипение и треск удастся подкараулить их за каким-нибудь тайным занятием между новостями и радиоспектаклями.

Детство мое омрачали три вещи. Походы к лору, к зубному и к глазному. А вообще-то я росла здоровым ребенком. Не считая гриппов и ангин. И бронхита. И одной пневмонии. Но мама все равно водила меня по поликлиникам. Ужас лечения зубов не скрашивало ничто и никогда. Даже визит к дедушке, который работал рядом в протезной мастерской и разрешал лепить из нагретого воска. Лор заслуживает отдельного рассказа. А глазной…

Середина ночи. Я стою у стеклянной двери. Выбираю точку на верхней узкой панели, замахиваюсь молотком и… Третий день операции «Народ как лев». Сидим в «мамаде», в квартирном укрытии. Не то чтобы привыкли, ноуслышав тревогу, уже не сразу лезешь в новости (все равно через железобетон вайфай плохо просачивается). И не сразу переживаешь, если мама с папой не ответили – их комната в подвале, там еще хуже ловит. Дождешься бума – ругнешься и кемаришь до отбоя. И тут звонок.

Неудивительно, что седина пришла ко мне рано. Те, кто знают папу, валят все на генетику. Но нет, виноват Трускавец. Безобидный курортный городок, где бабушка лечилась «Нафтусей», раз за разом испытывал меня. Историй в защиту легендарной водички хватало, но я ее не пила: вонючее полезным не бывает.

Недавно приснилось, что кормлю голубей. Пару дней назад выруливаю с клубничного поля (в Израиле, кто не знает, сезон клубники с ноября по май) – пикирует голубь, чиркает крылом по лобовому стеклу. Вчера присела в небольшой семейной кондитерской на чашечку кофе. Вжух! Влетает обалдевший от запаха пончиков голубь и сквозь мою голову пытается вылететь в закрытое окно. Окей, намек. Но на что?

– Дай, Джим, на счастье лапу мне! – встречала меня бабушка Ася Есениным. Из школы, из музыкалки. А иногда Пушкиным: – Как эта глупая луна на этом глупом небосклоне! На Пушкина я обижалась. В кого я такая круглолицая луна, а? Бабушка Ася, творческая ось нашей семьи, любила наполнять повседневность цитатами. Сегодня ей исполнилось бы 100 лет.

– Ты пишешь женский роман?! – спрашивают меня иногда. – Да нет, – вздыхаю я и теряюсь в многоэтажных пояснениях, – магический реализм. Как у Маркеса и Борхеса, но совсем другой! – Вообще-то не каждая книга с любовной линией – женский роман, но да, две трети моей аудитории – женщины… Недавно меня осенило и теперь отвечаю так: я пишу роман про машины.

В детстве у меня была палочка-выручалочка. Сегодня ее назвали бы «чат GPT». Да-да, такая, что ответит на любой вопрос: «Как работает подъемный кран?» «Почему поезда тарахтят?» «Зачем воробьи купаются в песке? Поправит сочинение на украинском, объяснит маршрут до музыкалки. Заметит, где я сфальшивила в сонатине Кулау. Сходу выдаст рецепт фирменной квашеной капусты. В «Города» ее не обыграть. Нет, чату GPT и не снилось.

Пойманный в траве кузнечик щекочет ладошки изнутри. Прыгает в неожиданной тюрьме, лапки, как палочки умелого барабанщика...

Темперамент и у итальянцев, и у израильтян жаркий, стремительный. Интонации взлетают, ниспадают и петляют, словно дорожный серпантин. Пока ты турист-наблюдатель эти похожести забавны. Но стоит попасть в переделку, как… Нет, лучше по порядку. Первый день отпуска. Прилетели утром – дети, родители и я. Арендовали машину. После костела, крепости и пиццы в Орвието двинулись в сторону Airbnb. Выехали на трассу А1 и через пять минут – стоп. Пробка без начала и конца.

Сегодня она как раз по ширине моих рук. Стоймя – доходит до подмышки. Не помню, когда я ее переросла. За пятьдесят лет лак с дерева сошел, лишь кое-где поблескивают полоски. Но она все равно гладкая-гладкая. Сужается от основания к острию, у которого давно отщепился кусочек. Ии Ии Ии Ии Мм Мм Мм Мм Указка постукивает по аккуратной прописи на зеленой доске, пылинки мела вскакивают и, как ученики за парту, послушно садятся обратно. Бабушка стала учительницей в восемнадцать. С

Знакомая пишет: «Если в мой дом попадет ракета, будет что надеть на выходе. Наш мамад – гардеробная». У кого-то защищенная комната – спальня, у кого-то детская. Ну а я вообще шикарно устроилась: мой мамад – библиотека и писательский кабинет. Ловите инструкцию по сохранению душевного здоровья из того, что оказалось над головой (сидим ниже уровня окна).

Однажды в пятницу дети вышли из садика с большой обувной коробкой. Несли ее оба – как-то подозрительно дружно и осторожно. Поделку так не несут. – Что там? – я заглянула и отпрянула.

Пост Инны Гендель ко Дню Независимости Израиля. 35 лет в стране, личная свобода и немного патриотизма. Не только для израильтян.

История о том, как обычный шоколадный пирог превратился в топографическую катастрофу, а попытка его спасти — в дуэль с перфекционизмом.