Блог Инны Гендель 
Переводные картинки

Недавно я переболела писательской крапивницей. Только порадовалась, что вошла в ровный темп, и вдруг – бац! Текст взбух сыпью. Стучу по клавиатуре, расчесываю творческие волдыри. А они еще и мигрируют, сволочи: утром диалог чешется, вечером синтаксис зудит.

Рецепт писательского затыка: кульминационная сцена, сложные технические подробности, чужая прекрасная книга на тумбочке. Перемешать. Оставить на ночь. Как много правочек хороших, Как много пауз, букв и слов. Но лишь одно из них тревожит, Вызывая вновь и вновь Мой громкий рёв. Затык нечаянно нагрянет, Когда его совсем не ждёшь, И каждый вечер сразу станет На сражение похож, И ты всплакнёшь.

Вика Ройтман – мой литературный Бах. А «Гораскопус» – филигранная полифония, написанная легким и современным языком.

С чего начинается любовь? Иногда с неожиданности. С детской дружбы. Иногда мы одержимы чем-то всю жизнь, не осознавая. Я шла по заросшему мальвой пустырю, обдумывала сцену entrée Дона Корлеоне – карликовой совы, которую приручил герой моего романа. Милки тянул поводок и был сосредоточен на земном. Я разглядывала луну. И тут она: бурая красавица с белым лицевым диском в виде сердечка – сипуха. Сделала два неспешных круга. Ухнула протяжно, как шарик, из которого выпускают в

Детство мое омрачали три вещи. Походы к лору, к зубному и к глазному. А вообще-то я росла здоровым ребенком. Не считая гриппов и ангин. И бронхита. И одной пневмонии. Но мама все равно водила меня по поликлиникам. Ужас лечения зубов не скрашивало ничто и никогда. Даже визит к дедушке, который работал рядом в протезной мастерской и разрешал лепить из нагретого воска. Лор заслуживает отдельного рассказа. А глазной…

Сегодня минимум пять раз прием начинался с фразы «Мы пришли, потому что ChatGPT нам сказал…». Ага, наш новый карманный мозг. Вспомнилось, на втором году интернатуры родители подарили мне Palm Pilot. Я как раз перешла из общего детского отделения к грудничкам, а там – уйма протоколов, таблиц, справочников. Карманов халата не хватало: два пухлых блокнота – в одном дозы лекарств, в другом заметки с обходов и приписки «почитать дома».

Из подслушанного в кабинете педиатра

Июнь 2020 года. Иерусалим. Тоннель царя Езекии. После недавнего локдауна любое движение в радость, особенно в жаркий день по прохладной воде. В тоннеле темно, каменное дно скользкое, вода плещется на уровне коленок. Свой фонарик не помогает, чужие в основном слепят. Моей задумке два года. Это еще не роман, а канал, в который я скидываю все подряд: наброски, консультации, хилые синопсисы.

Середина ночи. Я стою у стеклянной двери. Выбираю точку на верхней узкой панели, замахиваюсь молотком и… Третий день операции «Народ как лев». Сидим в «мамаде», в квартирном укрытии. Не то чтобы привыкли, ноуслышав тревогу, уже не сразу лезешь в новости (все равно через железобетон вайфай плохо просачивается). И не сразу переживаешь, если мама с папой не ответили – их комната в подвале, там еще хуже ловит. Дождешься бума – ругнешься и кемаришь до отбоя. И тут звонок.

Да, Тель-Авив – самобытный паззл. Кое-где стыки острые, неровные. Совсем как шрамы на лицах кукол в спектакле «История Билли Миллигана». Шрамы эти отражают недосклеенные кусочки души Билли.

Живешь себе, живешь, раскладываешь переживания по ящичкам: детское, свадебное, рабочее, траурное… Со временем одни заедают и перестают открываться. Другие распахиваешь слишком часто, и содержимое тускнеет, крошится потихоньку. Сокровенное прячешь в ящик с двойным дном.

Иногда даже жаворонкам хочется с утра не петь, а забиться в укромное гнездышко и никого не видеть и не слышать. Но пришлось вылететь в рабочий день. А там…

После 36-ти лет в Израиле все советское из меня выветрилось. Кроме тапочек. И установок детского хора. На уроках вокала с Полиной Майофис из меня так и выпрыгивает: «выше, громче, лучше!». – Не иди туда, – Полина поднимает палец вверх, – пой своим голосом. – А я разве не своим?   – Ты в хоре каким пела, первым?

Неудивительно, что седина пришла ко мне рано. Те, кто знают папу, валят все на генетику. Но нет, виноват Трускавец. Безобидный курортный городок, где бабушка лечилась «Нафтусей», раз за разом испытывал меня. Историй в защиту легендарной водички хватало, но я ее не пила: вонючее полезным не бывает.

Иногда мозг писателя это как шизофреническое уравнение. Вводишь 1+1, получаешь √(-4). Читаю вторую часть новой трилогии Рубиной «Дизайнер Жорка», где речь идет о некоем сокровище. Сажусь писать пост об уроке вокала. 1+1. Все чином. И вдруг – поворот на кураторство. Да, в этом году я мерцающий куратор на курсах Екатерины Оаро «Магия редактуры» и «Магия Структуры». Обязательных норм нет. Оба курса дошли до середины, а я разобрала всего два текста, по одному с каждого. Почему?

Из подслушанного в кабинете педиатра

Аккордеон всегда вторгался в мою жизнь предвестником новых эпох. Нет, скорее буревестником. В 2003 я нашла на TV5Monde криминальный сериал, где впервые услышала музыку Астора Пьяццоллы. В течение пяти серий я пыталась разглядеть его имя в бегущих микроскопических титрах. Незадолго после я встретила будущего мужа. Следующая встреча опять принесла любовь. На сайте знакомств значилось «музыкант». – На чем ты играешь? – Угадай. И я, взволнованная, уже зная, что это оно, не угадал

На декабрь выпала глава, которую пришлось не просто переписать, а переписать от имени другого рассказчика. Сменила фокального персонажа, и сразу появилась россыпь задач. Как видит обстановку и внешность собеседницы новый рассказчик? Как показать специфический говор израильтянки, выучившей русский во взрослом возрасте, не перегружая читательский глаз? Если моему редактору Лене весь следующий год будут сниться апострофы, знайте: по моей вине.

Гильдия… Что-то из учебника по Средневековью, правда? Суконщики, оружейники, пахучие лавки, шумные подмастерья… Недавно я сама стала членом творческой гильдии «Eurasian Creative Guild» и теперь участвую в международном конкурсе «Open Eurasia 2025».

Кто такая Инна Гендель и о чём блог «Переводные картИнки»: немного о каштанах, романе, сайте и редакторских услугах.