Блог Инны Гендель 
Переводные картинки

Вика Ройтман – мой литературный Бах. А «Гораскопус» – филигранная полифония, написанная легким и современным языком.

После 36-ти лет в Израиле все советское из меня выветрилось. Кроме тапочек. И установок детского хора. На уроках вокала с Полиной Майофис из меня так и выпрыгивает: «выше, громче, лучше!». – Не иди туда, – Полина поднимает палец вверх, – пой своим голосом. – А я разве не своим?   – Ты в хоре каким пела, первым?

Иногда мозг писателя это как шизофреническое уравнение. Вводишь 1+1, получаешь √(-4). Читаю вторую часть новой трилогии Рубиной «Дизайнер Жорка», где речь идет о некоем сокровище. Сажусь писать пост об уроке вокала. 1+1. Все чином. И вдруг – поворот на кураторство. Да, в этом году я мерцающий куратор на курсах Екатерины Оаро «Магия редактуры» и «Магия Структуры». Обязательных норм нет. Оба курса дошли до середины, а я разобрала всего два текста, по одному с каждого. Почему?

В этом году я разрешала себе не дочитывать книги. И побила личный рекорд – целых пять. Единственная закавыка – в Goodreads  нет полки «Недочитанное». Другие, наоборот, проглатывала дважды.

Обычные люди вдыхают кислород, а выдыхают углекислый газ. Вениамин Смехов – человек необычный. Вчера в течение двух часов он выдыхал «золотые строчки Серебряного века» – и не только их – приправленные мастерством Актера и тонким юмором человека с большой жизнью. С каждым прочитанным стихотворением дышать в зале становилось легче.

Мемы врача-писателя о переходе из медицины в литературу. Юмор и вдохновение для тех, кто решился сменить профессию.

Ничего, подумала я, оторвусь в Варшаве. И купила только Бабеля, которого давно хотела перечитать. Но до варшавской «Букинистки» я не дошла...

Сын приехал на каникулы. – Ни за что не угадаешь, что я купил! Угадала сестра, не я. С первой попытки. – Та-дам! – жестом фокусника он достает из рюкзака зеленый пакетик «Стеймацки». – Книгу?! Ты купил книгу?

У сына церемония присяги. Сижу на металлической скамейке, за спиной белая башня медицинского факультета с зубцами на верхушке – Дом, в котором я проучилась шесть лет. Сколько всего я не замечала изнутри! Например, базу новобранцев ВМФ под боком. Для них она – Дом, а мой факультет – Наружность. Да, кажется, книга Петросян не только прописалась во мне, но и завладела ключевыми писательскими центрами: восприятия и сравнений.

Первые страницы книги – как первое свидание. Отмечаешь внутри галочки: Голос? Приятный. Говорит на равных, без спеси.   Выбрит гладко, но на подбородке – порез. Спешил, волновался? И главное: щелкает ли предохранитель фантазии? «Дом, в котором…» Мариам Петросян – удачное свидание!

Знакомая пишет: «Если в мой дом попадет ракета, будет что надеть на выходе. Наш мамад – гардеробная». У кого-то защищенная комната – спальня, у кого-то детская. Ну а я вообще шикарно устроилась: мой мамад – библиотека и писательский кабинет. Ловите инструкцию по сохранению душевного здоровья из того, что оказалось над головой (сидим ниже уровня окна).

Продавец – приветливый парень с колечком в ухе и очками «под Чехова» спрашивает что подыскать. Оглашаю свой список: Таис Золотковская, Каракур, Шкловский. Нет, ничего из этого нет. – Тогда сориентируйте меня, пожалуйста. Не колеблясь, он указывает на верхнюю полку позади прилавка: – Вот. Книги, которые редко покупают. Наконец кто-то определил мой читательский жанр! Но я, конечно, заглядываю и на другие полки.

– А ты знаешь, кем я хочу быть? Рыжий мальчуган лет девяти с «Нарнией» подмышкой показывает бородавку на пальце. – Я хочу быть сафран....

Пост Инны Гендель о книге «Валсарб» — романе Хелены Побяржиной о белорусском городке, девочке и памяти жертв Холокоста. История, в которой прошлое не отпускает и требует быть услышанным.

Книжная мель — состояние, знакомое каждому читающему. Иногда книгу проще отложить, чем дочитать.

Почему я не смотрю медицинские сериалы, но читаю книги о врачах? «Докторские жмурки» – о границах профессии и призвания.

В отличие от моей дочки, для которой цифры, ноты и слова – цветные, я не синестет. Почему же я так углубляюсь в синестезию, разбираю ее в блоге, вплетаю в роман? Наверное, потому, что до сих пор нащупываю свой путь в писательстве: что нравится, а что нет. К кому прислушиваться, а от каких советов бежать. На курсе «Магии редактуры» я осознала, почему одни тексты мне так нравятся, а другие – нет. Дело в звукописи.

Что общего у Дьюка Эллингтона и Билли Айлиш? У Кандинского и Листа? Хроместезия. Они не просто слышали, но и видели музыку. Кандинский переводил ее в оттенки и формы. Ференц Лист просил оркестрантов: «Играйте немного синее! Не так розово!»