Блог Инны Гендель 
Переводные картинки

О больницах я знаю намного больше, чем о тюрьмах или вертолетах. И все же 27-я глава романа далась тяжелее других. Я никогда не была в больнице, которую описываю, поэтому отправилась на виртуальный пленэр в 2018-й год.

Я Инна, врач по семейному сценарию, писатель по призванию. И то и другое стараюсь делать хорошо – проклятие перфекциониста. В блоге я перевожу картинки. Не с бумаги на кожу, а из памяти в тексты и истории.

26-я глава романа – длинный сон героини. Поймала себя на том, что больше всего люблю писать сны. Во сне можно делать резкий монтаж: только что был в городе – и вот ты уже в лесу. Не объясняя, как ты туда попал и зачем.

В моем писательском феврале много крупных пуговиц. Обычно я стараюсь соотносить их размер с текстом. Писала полтора часа – беру большую, десять минут – мелкую. Но на этот раз размер отражает, сколько я билась над главой: часто полчаса работы выливались в одно предложение и десяток стертых. На каждый затык есть прорыв, твердила я. И пришивала еще пуговицу.

Недавно я переболела писательской крапивницей. Только порадовалась, что вошла в ровный темп, и вдруг – бац! Текст взбух сыпью. Стучу по клавиатуре, расчесываю творческие волдыри. А они еще и мигрируют, сволочи: утром диалог чешется, вечером синтаксис зудит.

Рецепт писательского затыка: кульминационная сцена, сложные технические подробности, чужая прекрасная книга на тумбочке. Перемешать. Оставить на ночь. Как много правочек хороших, Как много пауз, букв и слов. Но лишь одно из них тревожит, Вызывая вновь и вновь Мой громкий рёв. Затык нечаянно нагрянет, Когда его совсем не ждёшь, И каждый вечер сразу станет На сражение похож, И ты всплакнёшь.

С чего начинается любовь? Иногда с неожиданности. С детской дружбы. Иногда мы одержимы чем-то всю жизнь, не осознавая. Я шла по заросшему мальвой пустырю, обдумывала сцену entrée Дона Корлеоне – карликовой совы, которую приручил герой моего романа. Милки тянул поводок и был сосредоточен на земном. Я разглядывала луну. И тут она: бурая красавица с белым лицевым диском в виде сердечка – сипуха. Сделала два неспешных круга. Ухнула протяжно, как шарик, из которого выпускают в

Июнь 2020 года. Иерусалим. Тоннель царя Езекии. После недавнего локдауна любое движение в радость, особенно в жаркий день по прохладной воде. В тоннеле темно, каменное дно скользкое, вода плещется на уровне коленок. Свой фонарик не помогает, чужие в основном слепят. Моей задумке два года. Это еще не роман, а канал, в который я скидываю все подряд: наброски, консультации, хилые синопсисы.

Иногда мозг писателя это как шизофреническое уравнение. Вводишь 1+1, получаешь √(-4). Читаю вторую часть новой трилогии Рубиной «Дизайнер Жорка», где речь идет о некоем сокровище. Сажусь писать пост об уроке вокала. 1+1. Все чином. И вдруг – поворот на кураторство. Да, в этом году я мерцающий куратор на курсах Екатерины Оаро «Магия редактуры» и «Магия Структуры». Обязательных норм нет. Оба курса дошли до середины, а я разобрала всего два текста, по одному с каждого. Почему?

На декабрь выпала глава, которую пришлось не просто переписать, а переписать от имени другого рассказчика. Сменила фокального персонажа, и сразу появилась россыпь задач. Как видит обстановку и внешность собеседницы новый рассказчик? Как показать специфический говор израильтянки, выучившей русский во взрослом возрасте, не перегружая читательский глаз? Если моему редактору Лене весь следующий год будут сниться апострофы, знайте: по моей вине.

Биоритмы… Одно из тех понятий, на которые я презрительно хмыкаю. Из разряда гаданий, гороскопов и гомеопатии. Только выше по алфавиту. Бах-эссенции, банки, биоритмы... «Сегодня ваша интеллектуальная энергия закопалась в плинтус, а физическая и душевная – под днище Титаника»…

Есть в квартале художников такое место, Хан Белого Осла. Когда-то это был постоялый двор. А сейчас в нем муниципальный музей искусств, кафе и несколько частных галерей. В одной из них открылся книжный магазин. Держит его Хадасса, детская писательница, которая в 90-х была посланницей Еврейского агентства «Сохнут» и жила в Украине, России и Литве. Она-то и устроила мне презентацию с пристрастием...

– Ты пишешь женский роман?! – спрашивают меня иногда. – Да нет, – вздыхаю я и теряюсь в многоэтажных пояснениях, – магический реализм. Как у Маркеса и Борхеса, но совсем другой! – Вообще-то не каждая книга с любовной линией – женский роман, но да, две трети моей аудитории – женщины… Недавно меня осенило и теперь отвечаю так: я пишу роман про машины.

Шурх, шурх… Зарываюсь ботинками в золотую мозаику. Шуршу, ищу беличьи фантазии. Река Одра нашептывает истории гномов. Варшава выкатывает по аллее свежий каштанчик. Краков дарит запах прибитой дождем листвы.

Листаю фото Цфата для новой главы. Черновик, как и положено, ужасен: сухой репортаж. Ни намека на голубую магию города. На тот особый свет и духовную свободу, из которых он соткан.

Говорят, совпадений не бывает. Это, мол, ретикулярная активирующая система мозга фильтрует и управляет нашим вниманием. Но для меня совпадения – диалог с миром.

В сентябре я регулярно забывала о гербарии, но не о романе. Наоборот, писалось быстрее обычного (две главы!), даже без привычных «наград» из листиков-цветочков. Как не отметить такой месяц?

Вчера отрыла черновик 21-й главы. Текст трехлетней давности. Читаю, вычеркиваю, плачу: И такого – пять страниц! Две трети текста улетают...

Вчера на прием пришла девочка-двойник: в такой же, как у меня оправе, в красной футболке, со знакомыми пупырышками ниже плеч – мой ненавистный keratosis pilaris тоже выскочил ровно в 13 лет. Зачем мироздание подкинуло мне это зеркало?