Блог Инны Гендель 
Переводные картинки

Эгмонт пришел за полчаса до начала и занял место во втором ряду с краю. Сорок лет назад у себя в Норвегии он был самым низким: в школе, в студенческой компании и, обидней всего, на танцах. Приехав в Израиль по волонтерской программе, Эгмонт попал в кибуц «Айелет а-Шахар» и… оказался самым высоким.На первом же собрании его хлопнули по плечу: – Братец, как тебя, Эгги, пересядь, а?

Секретный скетч застал меня врасплох: «представьте ситуацию, в которой вам нужно произнести речь». И не просто, а желаемую ситуацию. Что ж, почему бы не подготовиться к презентации романа? Мой тысячедневный дедлайн истекает в мае 2027 года, в праздник костров Лаг ба-Омер. Надеюсь организовать первую презентацию именно в этот день. Спич уже готов. Держите:

Ля-ля, ля-ля-ля. Рука тянется наощупь по скомканному одеялу, хлопает. Нет, это книга. Нашаривает шнур зарядки. Мелодия повторяется громче. Опять не то: трубка тонометра. О, вот. Подтаскиваю телефон к себе. Шлёп! Музыка смолкла, зато пульс взбесился: мой startle response никак не отвыкнет от сирен. Отсоединяю шнур от телефона и открываю правый глаз.

Вода, шагомер и виолончель Хаузера в наушниках. Выхожу через парковку на минус первом, подмигиваю своей Hyundai: «Не скучай!». Приложением открываю ворота и сворачиваю на нашу Осеннюю улицу. Там, где мои трехлетки когда-то носились за мячиком по траве, выросла гроздь детских садов: «Ливень», «Облако», «Улитка». Семь утра. Солнце и слепит, и греет. Меняю очки на солнечные, и едва не налетаю на тот самый фонарь, о который дочка в четвертом классе разбила лоб. «Честно, я не чит

Черный глиняный блин, больше сотни письмен с каждой стороны. На подставке надпись DISC FESTOS, но я в ней вижу твои инициалы. Низ диска выщерблен. Поперек одной стороны тянутся две склеенные трещины. Когда он упал – до или после нашего расставания? И которого – второго, третьего? Так давно, что и не вспомнить, сколько их было – крупных и мелких, выпендрежных и всамделишных.

О, боги токенов и матриц! Избавьте меня от ее промптов… Ну все, поехали, опять двадцать пять. В смысле, третий чат по главе 25. And counting. < Да, дорогая писательница, конечно, я помню. В этой главе мы уже обсуждали арку героя и его страх воды. Мы пришли к тому, что… Нет, только не голосовой ввод! Никакого окна контекста не хватит. Потом еще удивляется, что я зависаю на расшифровке. Вечно у нее русский на инглише скачет и ивритом погоняет.

Оно уже бродит по рынку – свеженькое, как золотистая лепешка с веснушками кунжута, созданная по образу и подобию. Собирает запахи нового дня. Море смыло вчерашние ароматы – хочешь не хочешь, а закатывайся в него каждый божий вечер. Солнце. Слизывает крем с плеча девушки в голубом сарафане: SPF 30, пахнет так, будто сковырнули мякоть дыни и размазали по коже.

Пойманный в траве кузнечик щекочет ладошки изнутри. Прыгает в неожиданной тюрьме, лапки, как палочки умелого барабанщика...

Темперамент и у итальянцев, и у израильтян жаркий, стремительный. Интонации взлетают, ниспадают и петляют, словно дорожный серпантин. Пока ты турист-наблюдатель эти похожести забавны. Но стоит попасть в переделку, как… Нет, лучше по порядку. Первый день отпуска. Прилетели утром – дети, родители и я. Арендовали машину. После костела, крепости и пиццы в Орвието двинулись в сторону Airbnb. Выехали на трассу А1 и через пять минут – стоп. Пробка без начала и конца.

Сегодня она как раз по ширине моих рук. Стоймя – доходит до подмышки. Не помню, когда я ее переросла. За пятьдесят лет лак с дерева сошел, лишь кое-где поблескивают полоски. Но она все равно гладкая-гладкая. Сужается от основания к острию, у которого давно отщепился кусочек. Ии Ии Ии Ии Мм Мм Мм Мм Указка постукивает по аккуратной прописи на зеленой доске, пылинки мела вскакивают и, как ученики за парту, послушно садятся обратно. Бабушка стала учительницей в восемнадцать. С

Семь лет назад у источника Аретузы в Сиракузах я имела неосторожность загадать желание – написать роман. Полгода все шло замечательно: идея, сюжет, герой и героиня, вдохновение. Но затем Время Рукописи поссорилось со Временем Жизни, иначе я не могу объяснить приключившееся с моим романом замедление. Черновик №1, черновик №1.5, черновик №2… Главы, точно полудохлые удавы, не столько ползут, сколько обвивают друг дружку. Семь лет! А в это время в реальной жизни...

– So did you take off the glasses? Я разглядываю в витрине «Стемацки» новинку Викрама Сета «An Equal Music». Равная музыка? Красиво. Странно. – Did you then? – повторяет спокойный, не по-израильски размеренный баритон с американским произношением. Меня, что ли, спрашивают? Отрываюсь от витрины. А, это тот высокий шатен из очереди, который фотографировался передо мной на водительские права.

Для меня самый сложный и надоевший вопрос: Ты что, действительно хочешь уйти из медицины? Читайте мои двадцать неочевидных ответов...

Знакомая пишет: «Если в мой дом попадет ракета, будет что надеть на выходе. Наш мамад – гардеробная». У кого-то защищенная комната – спальня, у кого-то детская. Ну а я вообще шикарно устроилась: мой мамад – библиотека и писательский кабинет. Ловите инструкцию по сохранению душевного здоровья из того, что оказалось над головой (сидим ниже уровня окна).

Круглая, выцветшая не то от хлорки, не то от солнца, с ржавыми ободками вокруг дырочек для шнурка… В те две недели она стала моим проклятьем. – Следующий! Я подхожу к окошку, и невидимые руки выдают мне охапку одежды защитного цвета.

Недавно взялась редактировать для журнала свой рассказ четырехлетней давности «Голубые слезы». Интересный опыт! Погибли армии причастий и деепричастий, дивизии штампов сдались в плен. Этот скетч – не новый финал рассказа, а... игра в другой конец. Что если бы все пошло иначе?